- Быстрее работайте.

- Рынки - моя забота, - белозубо улыбнулся Серебровский, потянувшись своим большим и сильным телом.

Сергей ненавидел совещания. Он был человек дела.

Данилов любил его за простоту, за обостренное чувство товарищества, за оперативную хватку и необыкновенное мужество.

За много лет работы в милиции он знал людей, спокойно идущих под бандитские пули, но робеющих перед начальством. Серебровский оставался самим собой и на операциях, и на многочисленных предвоенных собраниях, на которых решались людские судьбы. На них Сергей говорил открыто, смело защищал товарищей по работе, не боясь ни взысканий, ни понижения в должности.

В МУР Серебровский вернулся из наркомата за два дня до войны, и Данилов был несказанно рад этому. Они работали вместе третий военный год, и Иван Александрович ощущал конкретную помощь, которую оказывал заместитель начальника его отделу.

- На рынках мои ребята посмотрят, - еще раз повторил Серебровский.

Начальник посмотрел на него внимательно и промолчал. Он подошел к напольным часам в черном узорчатом футляре, выполненном в виде башни, достал ключ и завел механизм боя.

Потом повернулся к Данилову и сказал:

- Ты, Иван, почему не в новой форме? Не получил?

- Получил, но зашился с делами, не успел погоны пристегнуть. Ребята обещали сделать.

- Так, теперь у меня к тебе последний вопрос, начальник ОББ...

Данилов понял, о чем пойдет разговор, и ему стало мучительно-стыдно, такое чувство появлялось у него только в юности, в реальном училище, когда он, не выучив урока, вынужден был идти к доске.

- Серебровский бы сказал, - продолжал начальник, - "Что это за кровавая драма на Патриарших прудах?" А?

- Убит милиционер Потапов, неизвестный преступник погиб в перестрелке.

- Как у тебя все просто, Данилов. А что я жене Потапова скажу, двум его детям?

- Вы так говорите, - Иван Александрович закатал желваками, - будто я его убил...