- Хорошо, - сказал он, прищурившись.

- У тебя чай есть?

- Есть.

- А у меня полбуханки и банка шпига американского.

- Врешь?

- Когда я врал?

- Было.

- Так то ж давно.

- Ставь чай.

Данилов достал из сейфа электроплитку. Туда он прятал ее от бдительных глаз начальника ХОЗУ, который регулярно совершал налеты на кабинеты сотрудников, изымая все электроприборы.

Они пили чай и ели необыкновенно вкусный хлеб со шпигом. Американское копченое сало было аккуратно проложено вощеной бумагой и доставалось из банки легко.

- Смотри, - набитым ртом пробурчал Серебровский, - кусочки-то один к одному.

- У них порядок.

- Вот этим-то порядком они и хотят войну выиграть. Пусть, мол, русские кровь льют, а мы их подкормим. Помяни мои слова, Ваня, они второй фронт откроют, когда мы в Германию войдем.

- Да, - Данилов вытер сальные пальцы газетой, - это ты прав. Вон, читай. У нас война, а в Триполитании стычки патрулей, ранен один английский солдат.

- Англичане все-таки войну чувствуют. Их немцы бомбят. А американцы всем тушенку да колбасу шлют. Понимаешь, Иван, я по сей день понять не могу, почему они не начали активных боевых действий в Европе.

- Ждут, Сережа. Им не нужна сильная Германия, а мы тем более.

- Ох, Ваня, непростой разговор мы начали.

...Война шла. И они не знали еще, что именно этот сорок третий год станет переломным. И через два года они увидят салют победы.

И война кончится для всех, кроме них. И на этой войне погибнет комиссар милиции Серебровский. В мирном сорок седьмом. Погибнет на тихом хуторе под Бродами, остреливаясь от бандитов до последнего патрона.

Многого они не знали в тот январский день. И дело свое многотрудное именовали работой. И если бы тогда их кто-нибудь сравнил с солдатами, воюющими на фронте, они наверняка бы смутились. Они не воевали - они работали.