Никитин перевернул убитого, расстегнул ватник. Пиджак и тельняшка пропитались кровью. Одна пуля попала в бок, вторая прямо в сердце.

- Хорошо стреляешь, Шукаев, - сказал Никитин.

Видимо, в голосе офицера сержанту послышалась осуждение, и он заговорил торопливо и сбивчиво:

- Да разве... Знал я, что ли, товарищ лейтенант... Бежит он на меня... Стреляет...

- Да ты не пыли, не пыли, сержант, действия твои расцениваю как правильные.

Шукаев ничего не ответил, вздохнул тяжело.

- Да разве в этом-то дело...

- А в чем? - рассмеялся Никитин. - Ты, сержант, антимонии не разводи. У него при себе пистолет и финка. - Никитин продолжал обыскивать убитого. Из внутреннего кармана он вытащил сброшюрованные листочки бумаги, какие-то снимки и тонкую пачку денег.

- Посвети-ка, - повернулся он к Шукаеву.

На твердой картонной обложке красной тушью было написано: "Блатные песни".

Никитин раскрыл книжку-самоделку.

Проснешься утром - город спит,

Не спит тюрьма - она уже проснулась.

А сердце бедное так заболит,

Как будто к сердцу пламя прикоснулось.

прочел он вслух. - Ишь ты. Сочинение. - Он листал страницы.

- Оригинальная поэзия, - сказал спустившийся с чердака Павел Маркович, - такие книжечки на Тишинке из-под полы продают.

Никитин сунул книжечку в полевую сумку, повернул к свету фотографии и присвистнул.

- Тьфу, порнография, где только пацаненок этот достал блевотину такую.

- Не где достал, милый Коля, - перебил его Павел Маркович, - а кто ему дал, вот в чем вопрос. Что еще нашли?

- Только ключи от квартиры.

- Любопытно, ключ есть, а двери нет. Неужели никаких документов?

- Никаких, если не считать этого. - Никитин взял фонарь и направил луч на безжизненно лежащую руку.